точно такой же. Он заявил, что это обувь убитой девушки.
Продолжая при свете электрических фонарей свою пугающую экскурсию, он пояснил, что хотел закопать тело задушенной Изабель у противоположного края поля, но там его увидел проезжавший на мотоцикле мужчина, и преступник отказался от своего замысла. Он поднял труп на руки и перенёс примерно на 200 метров к северу, ближе к жилым домам, и там выкопал новую могилу. Отыскав нужное место под деревом рядом с дорогой, Мануэль с улыбкой проговорил: «Она у меня под ногами».
В те минуты он выглядел странно возбуждённым и пребывал в отличном настроении. С готовностью Мануэль отвечал на вопросы сопровождавших его детективов, делая пространные отступления и всевозможные уточнения. Он рассказал о деталях убийства Изабель Кук, особо уточнив, что сначала избил девушку при встрече на тёмной дороге, а затем довольно долго водил её по полю, выбирая место для могилы. Для того чтобы она не кричала, он затолкал в рот жертвы её собственный платок — с этим импровизированным кляпом во рту она и ходила всё время. Выкопав могилу, он задушил совершенно деморализованную девушку её же бюстгальтером. Преступник особо подчеркнул, что никакого сексуального интереса к девушке не испытывал и не насиловал её, кроме того, добавил, что бюстгальтер всё ещё остаётся на шее трупа, в чём полицейские и убедятся, откопав его. Отвечая на вопрос о мотиве собственных действий, Мануэль без долгих раздумий заявил, что случайно отыскал лопату на краю поля и сразу же решил кого-нибудь убить и закопать неподалёку. После использования он вернул лопату на прежнее место…
Детективы осматривают тело Изабель Кук, найденное в поле на удалении около 600 метров от её дома.
После наступления рассвета на месте, указанном Мануэлем, были проведены раскопки, в результате которых удалось обнаружить тело Изабель Кук. При последующем осмотре поля полицейские отыскали яму, в которой убийца первоначально намеревался закопать девушку, но отказался от этого замысла после проезда мотоциклиста. То есть рассказ его в этой части получил полное подтверждение.
Ботинки, найденные Мануэлем при ночной прогулке по полю, были предъявлены родственникам Изабель, и те их опознали как принадлежавшие ей.
Таким образом, исчезновение девушки можно было считать раскрытым, хотя эта информация, конечно же, совсем не утешила её близких.
Оставались, однако, другие преступления, упомянутые Питером Мануэлем — их подноготную ещё предстояло прояснить. По возвращении в 4 часа 15 минут пополуночи в штаб-квартиру полиции Мануэль собственноручно написал признательные показания объёмом 5,5 листов писчей бумаги. Этот эпистолярный труд потребовал более чем 2-х часов времени. В своих письменных показаниях убийца сухо и по существу изложил фактический материал, связанный со всеми 4-я эпизодами — убийствами Энн Кнейландс, матери и дочери Уотт и Маргарет Браун, расправой над Изабель Кук и расстрелом семьи Смарт. Он не только изложил последовательность своих действий во время совершения преступлений, но и описал предшествовавшие и последовавшие события. В частности, он сообщил о том, где и когда приобретал огнестрельное оружие, как от него избавлялся, а также разного рода сопутствующие детали.
Достоверность признания Питера Мануэля, несмотря на дотошность изложения и обилие достоверных мелочей, вызывала у руководства следствием серьёзные сомнения. «Законники» знали, что им противостоит чрезвычайно лживый и лицемерный противник, который не собирается не только на виселицу, но и в тюрьму вообще. А это означало, что в какой-то момент Мануэль дезавуирует собственное признание в расчёте на то, что это полностью уничтожит доказательную базу обвинения. Тут самое время напомнить, что ранее он уже проделывал в чём-то подобный фокус. После нападения на 29-летнюю Мэри МакЛохлин поздним вечером 30 июля 1955 года, Питер был быстро опознан и арестован, против него имелась прекрасная доказательная база, потерпевшая уверенно опознала его и… дело рассыпалось в суде.
Поскольку момент этот может показаться современному читателю совершенно невозможным и прямо абсурдным, имеет смысл сделать пояснение о сути того юридического фокуса, который в середине и второй половине 1950-х проворачивали некоторые искушённые и хладнокровные шотландские преступники. И Питер Мануэль в их числе.
С началом Второй мировой войны судебная система Шотландии претерпела незначительную на первый взгляд, но на самом деле очень важную реформу. Число присяжных заседателей на уголовных процессах было сокращено с 12 до 7. Это означало, что если до сентября 1939 года для вынесения обвинительного вердикта требовалось обеспечить соотношение голосов согласных к несогласным как 7 к 5 [или выше], то после сентября 1939 года — 4 к 3. В силу понятных причин задача обвинения по доказыванию вины ввиду подобного изменения усложнилась, а защиты, напротив, упростилась. Теперь для того, чтобы избежать обвинительного вердикта, защите оказалось достаточным поколебать уверенность в справедливости обвинения хотя бы 4 из 7 присяжных. А заставить сомневаться 4-х человек намного проще, нежели 6-и! Чувствуете разницу?
Судьи почувствовали перемену сразу. Ещё на этапе расследования они стали обращать внимание органов следствия на то, что те или иные дела не имеют судебной перспективы, а потому их надлежит закрывать без передачи в суд. Это были, разумеется, не приказы, но… отеческие советы, которыми не следовало пренебрегать.
Но в описанном изменении работы жюри присяжных крылась только половина беды. Другая же заключалась в довольно своеобразной трактовке такого понятия, как «специфическая осведомлённость», то есть знание таких обстоятельств и деталей преступления, которые могут быть известны только лицу, вовлечённому в это самое преступление. Например, знание того, где находится труп потерпевшего или где и как спрятано орудие убийства, как осуществлялось проникновение в жилище или куда и на чём вывозилось краденое имущество. О нюансах такого рода могут быть осведомлены либо органы следствия, либо сами преступники — эта истина кажется довольно очевидной. Но не в Великобритании!
Ещё со времён позднего Средневековья в британском праве появилось понятие «честного [или надёжного] свидетеля», то есть человека хорошей репутации и не вовлечённого в рассматриваемое судом уголовное дело. Показания «честного свидетеля» практически невозможно было опровергнуть, поскольку сначала следовало доказать его предвзятость или лживость, что в большинстве случаев проделать было практически невозможно. Такой свидетель, явившись в суд, мог сказать заведомую ложь и… суд принимал сказанное на веру, не подвергая сомнению. Ведь это же надёжный и честный свидетель, можно даже сказать, джентльмен!
Очень хорошо над этим специфическим английским феноменом поиздевался в своих воспоминаниях Казанова — да-да, тот самый блудник и пересмешник, что прославился своими похождениями ещё при жизни. Приехав в Великобританию, он увидел в одном из окон 1-го этажа лист бумаги с лаконичным словосочетанием «честный свидетель». Озадаченный увиденным Казанова поинтересовался, что означают эти слова. Ему объяснили просто и без затей — в этой квартире проживает человек, который может явиться в суд и дать нужные вам показания, если вы заплатите оговорённую сумму.
